Новая эра торговых роботов наступила

Путешествия

По два дня на изнурительную прогулку по Мумбаи, революционные шатания по парижским барам и заброшенным церквям или путешествие в плацкарте по Московской области и окрестностям — длительные арт-практики не только размещаются в галереях и театрах, но и выходят в живые пространства.

Это неудивительно: популярность экскурсионных променадов хоть по самому центру города, хоть по опасным окраинам и сайт-специфик спектаклей в старых особняках или на бывших заводах растет с каждым месяцем. Правда, такой формат часто обвиняют в замене искусства на шоу. Но и он может становиться основой для серьезных критических перформансов.

Нихил Чопра. Memory Drawing X. 2010

Яркий случай — Memory Drawing X индийского художника Нихила Чопры, который, к слову, участвовал и в выставке Marina Abramovic Presents как самый известный представитель durational art из Азии. В 2010 году он в образе британского колонизатора отправился из северного конца Мумбаи в южный. На 30-километровом пути Чопра несколько раз останавливался, чтобы зарисовать углем важные туристические локации и публичные места. Ночевал художник на вокзалах.

Идея о прогулке по городу как способе установить с ним новые отношения возникла еще в начале XX века среди дадаистов. Но в стройную теорию ее превратили в середине века ситуационисты.

Сложно сказать, рассматривали ли сам Ги Дебор и его друзья дрейфы именно как арт-практику. Как и полагается в настоящих авангардных жестах, границы между искусством и жизнью были для них принципиально размытыми. И хотя рекомендуемой продолжительностью дрейфа были дневные сутки, на практике они часто длились по несколько дней, а то и собирались в целые секвенции длиной в пару месяцев.

Сцена из спектакля «Неявные воздействия». 2018

Ситуационистские попытки сопротивляться «обществу спектакля» до сих пор развивают многие художники. В России их проповедует в первую очередь тот самый Лисовский, что курировал «Настоящее время» Киселева.

Правда, хоть длительность спектакля и не определена заранее, на практике он не затягивается дольше, чем на два-три часа. Совсем другое дело с экспедицией «Сквозь / Скольжение по возможностям». Каждый выезд многосерийного проекта спектакулярных путешествий по европейской части России занимает двое суток.

Октябрьский предпоказ стартовал с Курского вокзала и уместил в себя шатания по невзрачно-криминальному Льгову в Курской области, посещение андеграундной галереи в Железногорске — столице металлургической империи Алишера Усманова, просмотр детского спектакля «Заяц и ВОЛКшебство» в Орле, ужин в самом пафосном ресторане Тулы и даже ночевку на турбазе с православно-старорусским имиджем.

Агрессии в «Сквозь…» оказалось куда меньше, чем в «Неявных воздействиях». Четыре актрисы, по сюжету — невесты малоизвестных древнегреческих философов, либо вторгались с монологами в совсем безлюдные пространства вроде льговского двора или тульского гаражного кооператива, либо манифестировали исключительно дружелюбный настрой, играя в резиночку на орловской центральной площади или даже исполнив страстный танец в том самом ресторане.

Единственный конфликт случился в поезде «Орел — Тула»: одна из актрис сменила свадебное платье на БДСМ-костюм и продефилировала по вагону, и тут появился полицейский. Признаваться смешно и неловко, но я сама этот эпизод проспала, что, возможно, говорит о спектакле больше, чем мог бы его подробный и дотошный пересказ. Большая часть времени в «Сквозь…» действительно уходит на сон и длинные перегоны в неизвестном направлении: два путешествия на поезде позволяют хотя бы свериться с билетом, а вот в поездках на электричках и заказных автобусах команда специально скрывает пункты назначения — узнаешь только по слухам, до конца всегда не веришь, а на второй день и вовсе расслабляешься, перестаешь интересоваться и погружаешься в расслабленную бесцельность.

Собственно, попытка сконструировать необычное переживание времени и пространства вырастает из содержательной основы спектакля.

Лисовский ставит «Физику и философию» Вернера Гейзенберга — трактат, в котором физик середины XX века сравнивает учения древнегреческих философов с современными ему атомной физикой и квантовой теорией.

В разговорах режиссер признавался, что актрисы вряд ли полностью понимают текст Гейзенберга, который регулярно цитируют. Да и его собственные теории о нелинейном квантовом времени, которые существовали как ютуб-приложение к спектаклю, выглядели довольно спекулятивными. Цель «Сквозь…» — всё-таки произвести конкретный чувственный опыт, а не проиллюстрировать научные теории.

Выставки-ярмарки и экоспектакли

Семнадцать раз по четыре часа на сверхмедленное падение с лестницы, столько же на непрерывный и оглушительный стук камнем по мебели и на бесконечные признания в любви оконному стеклу в руках у художницы — такие перформансы вместе с 11 похожими вошли в одну из первых в истории крупных выставок durational art. Неудивительно, что она возникла вокруг Марины Абрамович и носила привлекательное название Marina Abramovic Presents.

Кира О’Рейли. Stair Falling. (Кадр с фестиваля City of Women в Любляне, 2010)

Неудивительно также, что собранные перформансы к 2009 году казались многим арт-критикам воспроизводством клише: обнаженные тела, страдания художников и публики, медленное время. Однако сам формат выставки перформансов, который тогда как раз набирал популярность (в первую очередь благодаря «сконструированным ситуациям» Тино Сегала), существенно изменил их восприятие. Об этом интересно пишет исследовательница Лара Шэлсон:

Таким образом, речь здесь шла уже не об «этике замедления», а о новом, сетевом подходе к исследованию времени.

Марина Абрамович проводила и другие выставки долгих перформансов. Иногда она акцентировалась на собственной практике или важнейших моментах в истории искусства, а иногда представляла лучшее из локального искусства — например, в Греции. Продолжает работать с перформативностью в галереях и Ханс Ульрих Обрист, куратор, который помогал Абрамович с MA Presents. Позже он объединялся с не менее известными художниками и кураторами вроде Клауса Бизенбаха или Филиппа Паррено.

Один из залов третьего этажа выставки «Генеральная репетиция». V-A-C / ММОМА. 2018

Однако отдельно хочется вспомнить недавний московский проект — «Генеральную репетицию» V-A-C и ММОМА.

Продаться или страдать

Шесть часов на публике под сильнодействующими лекарствами, пять дней в шкафу и год из жизни двух людей, привязавших себя друг к другу двухметровой веревкой, — всё это звучит куда радикальнее, чем аккуратные и медитативные The Artist is Present… и As Slow as Possible.

Durational aesthetics сформировалась на рубеже 1970-х и 1980-х годов и выросла из движения против коммерциализации искусства.

Всё та же Марина Абрамович провела серию «Ритмов». Эти перформансы шли по несколько часов, но не имели заранее определенной длительности. «Ритм 5» закончился, когда публика унесла истекавшую кровью художницу с ледяного распятия, «Ритм 0» прекратила охрана, потому что из предложенного набора предметов для взаимодействия с Абрамович зритель выбрал пистолет и наставил на нее, «Ритм 2» шел, пока то самое лекарство не перестало действовать и художница не пришла в сознание.

Тейчин Сье, инициатор перформанса с веревкой, наоборот, работал со строго заданным временем. Каждая из его работ с 1978 по 1986 годы длилась ровно год. На столько он заключал себя в обустроенную, но совсем маленькую клетку, потом запрещал себе выходить из квартиры дольше, чем на 59 минут, потом, напротив, отказывался входить в любые помещения и целый год жил на улицах Нью-Йорка.

Тейчинг Сье и Линда Монтано. Rope Piece. 1983

Однако пионером endurance art — так называют искусство, которое работает именно с физической выносливостью и страданиями, а не просто с долгим временем, — принято считать Криса Бердена. Именно он в 1971 году на пять дней закрыл себя в гардеробном шкафчике, а на следующий год провел 22 дня, не вставая с кровати посреди галереи.

Сегодня арт-мир уже научился интегрировать длительные перформансы в галерейную систему и уверенно продавать их. Это видно даже по The Artist is Present… с его форматом восьмичасового рабочего дня, а также со скандалом вокруг привлечения низкооплачиваемых наемных работников для исполнения старых перформансов Абрамович.

Видеоэссе театрального критика Виктора Вилисова о театре Яна Фабра

Но длительный поиск физических пределов по-прежнему завораживает художников.

Традиционные ценности

24 часа по расписанию Леопольда Блума из «Улисса», 10 часов среди героев Достоевского, 8 часов с интеллектуалами из дореволюционной России — далеко не все длинные спектакли похожи на работы Фабра или Абрамович. Часто режиссеры всего лишь хотят наиболее полно представить литературный текст.

Алексей Бородин. «Берег утопии». РАМТ. 2007

Многие из таких спектаклей организованы как серия актов в традиционном зале со сценой, на которой актеры в исторических костюмах разыгрывают среди декораций драматические эпизоды. Так, например, происходит в «Береге утопии» Алексея Бородина в РАМТе, где трилогия британского драматурга Тома Стоппарда представляет целых 35 лет российской истории рубежа XIX и XX веков.

Но возможны и вариации экспериментальности. Такой театр может предлагать режиссерское прочтение пьесы, локализованное в современности или противоречивых исторических событиях. Так, немецкий режиссер Франк Касторф пару лет назад показал семичасовую версию «Фауста», в котором история о продаже души ради познания вписана в колониальную историю Европы.

Тысяча и один друг

Двенадцатичасовая сессия вопросов и ответов, несколько месяцев работы на Британском сталелитейном заводе или девятилетняя альтернативная школа современного искусства — для всех этих проектов длительность стала способом наладить, исследовать или интенсифицировать общение.

Все начиналось в те же 1960-е с британского комьюнити-арта. Местные левые предложили рассматривать проекты по вовлечению угнетенных групп в искусство именно как художественную практику. Стержневой идеей стало выстраивание демократического диалога между художниками и местными сообществами на базе локальных арт-центров. При удачном раскладе общение, которое включало арт-терапию, любительские спектакли, да и просто беседы, могло продолжаться годами.

Встреча Artist Placement Group. Архивное фото. Documenta VI, Кассель, 1977

Другим важным начинанием были интервенции Artist Placement Group.

Такой подход к искусству долгое время оставался маргинальным — по крайней мере, так пишет историк и арт-теоретик Клер Бишоп в книге о партиципаторных практиках «Искусственный ад». Но она также утверждает, что в 1990-е годы именно долгие социальные проекты стали мейнстримом и чуть ли не главной политической задачей художников.

Участники Cátedra Arte de Conducta Тани Бругеры. 2007

Один из самых ярких примеров, которые разбирает Бишоп, — школа Arte de Conducta кубинки Тани Бругеры. Художница девять лет проводила в Гаване бесплатные и открытые для всех арт-воркшопы. А потом представляла документацию этой работы по всему миру, в том числе и на Венецианской биеннале.

Общение становится темой и чисто театральных работ. Они, конечно, длятся не год и даже не месяц, но предлагают не менее интенсивное исследование. Например, уже упомянутая группа Forced Entertainment, которую вообще можно считать пионерами очень долгих спектаклей, недавно выпустила спектакль Quizoola!. В нем трое актеров на сцене непрерывно задают друг другу заранее подготовленные вопросы и ищут ответы на глазах у аудитории.

Театр против кино

Пять дней, восемь модулей и 32 часа суммарного времени — так можно описать длительность одного из театральных сериалов. Его создатели представляют зрителям множество вариаций на тему огромного античного романа «Золотой осел», а в других проектах режиссеры берутся, например, за полное собрание сочинений Шекспира или всё те же греческие легенды.

Лекция Виталия Куренного «Теория большого „сериального“ взрыва»

Культуролог Виталий Куренной объясняет популярность киносериалов потребностью современного человека в длинных и связных историях, которые претендуют на объяснение реальности в целом или хотя бы одного ее аспекта.

Театральные сериалы тоже могут представлять длинную и самодостаточную историю. Именно с этой целью создавался первый в мире театральный — точнее, оперный — цикл. Изобретателем жанра был Рихард Вагнер, который в четырех частях «Кольца Нибелунга» представил метафорическую версию заката европейской цивилизации. Впрочем, сегодня части 15-часового «Кольца» редко исполняются друг за другом, чаще режиссеры выбирают лишь одну из них.

Борис Юхананов комментирует этюд участницы проекта «Золотой осел». 2016

Однако жанр сериала из спектаклей продолжают развивать. Одна из самых интересных мыслей о его специфике принадлежит Борису Юхананову, который руководит «Электротеатром „Станиславский“»:

Только один из сериальных проектов Юхананова — опера «Сверлийцы», музыку для которой написали пятеро современных академических композиторов, — предлагает последовательную историю. Все остальные так или иначе взрывают привычную связность сериала средствами театра.

Борис Юхананов. «Синяя птица». 2015

Так, в «Синей птице» пьеса Метерлинка накладывается на воспоминания пожилых актеров, которые играют в спектакле. А в «Золотом осле» и «Орфических играх» местные и приглашенные актеры, режиссеры, композиторы, художники представляют небольшие наброски в форматах от визуального или постгуманистического театра механизмов до классической психологической игры. Все эскизы комментирует сам Юхананов (часто — довольно грубо, в площадном стиле; иногда доходит до конфликтов).

В целом такой театр демонстрирует арсенал возможностей современного театра и указывает на ограниченность стремления представить единственное прочтение текста — будь то романа Апулея или текстов Жана Кокто с Жаном Ануем об Орфее.

Оцените статью
Рейтинг автора
5
Материал подготовил
Андрей Измаилов
Наш эксперт
Написано статей
116
Добавить комментарий